В Вене
С юности Людвиг мечтал покинуть провинциальный Бонн и совершенствоваться в любимом искусстве в Вене — одном из музыкальных центров Европы, где жили его кумиры Гайдн, Моцарт, где устраивались публичные концерты, и все новое получало признание.
Немало написав в Бонне, он все-таки не имел представления о ценности и значении сделанного.
Как всякому молодому артисту, ему хотелось увидеть большой мир и себя показать в этом мире. Он мечтал, что великий Гайдн научит его тому, чего не знал и не умел добрый Нефе.
Впервые Бетховен посетил Вену в 1787 году, но вынужден был возвратиться домой, чтобы поддерживать семью.
И только в 1792 году — уже двадцатидвухлетним молодым человеком, опытным в творчестве и исполнительстве, — он смог переселиться в Вену, навсегда полюбив этот город.
К тому времени печальное семейное гнездо окончательно разорилось. После смерти матери, угасшей от чахотки, бедность дошла до такой степени, что пришлось продать на рынке даже ветхую материнскую одежду. Отец совсем опустился. Братья не понимали Людвига и были далеки от музыки.
Покидая родной неласковый Бонн, Бетховен сожалел только о Нефе, Элеоноре Брейнинг: вскоре она вышла замуж за друга Бетховена Франца Вегелера.
С огромной энергией отдался Бетховен в Вене творчеству и пианистическим выступлениям. Особенно много сочинял он для фортепиано, тогда еще нового инструмента, всего лишь полтора—два десятилетия назад пришедшего на смену старинным клавесину и клавикорду.
В Вене началась полоса смелых опытов Бетховена в фортепианной музыке.
За четыре года — с 1796 по 1799 — он создал десять сонат для фортепиано — больших многочастных произведений серьезного, глубокого содержания. Множество образов, душевных состояний нашло здесь отражение. Сонаты — непосредственный горячий отклик композитора на волновавшие его чувства, события, мысли.
Восприняв все, чего достигли в сонатном творчестве его великие предшественники Гайдн и Моцарт, молодой Бетховен не удовлетворяется традициями. В его творчестве соната утверждается как драма, насыщенная острыми конфликтными образами борьбы. Композитор ищет свободное соотношение частей сонаты, которое может наиболее естественно выразить чувства, стремится к драматургической цельности произведения.
Новое появляется и в трактовке фортепиано. Ничего внешнего, рассчитанного на эффект. Обогащается техника. Растет звуковая мощь. Музыкальная ткань насыщается мелодической выразительностью, обостряются контрасты, мастерски используются на фортепиано краски, подобные краскам оркестра.
Совершенно естественно, что развитие фортепианного творчества Бетховена оказывается связанным с искусством Бетховена-пианиста, которое в эти годы достигает расцвета. Композитор часто выступает как исполнитель. «Что это была за яркая игра! — восклицал в восторге один из слушателей. — В ней не было ничего смутного, неясного, бессильного; из нескольких слегка набросанных фигур развивались самые богатые мотивы, полные жизни и прелести; то он бурными гаммами выражал сильную страсть, то снова возвращался к небесной мелодии. Сладостные звуки сменялись грустными, потом шутливыми, шаловливыми; каждая из фигур имела совершенно определенный характер, каждая была нова, смела, ясна и правдива; игра его была так же превосходна, как и его фантазия». Устоять перед ее воздействием было невозможно: Бетховен-пианист полностью подчинял себе слушателей, безраздельно овладевал их чувствами.
Он довольно редко выступал с исполнением уже готовых, записанных сочинений, в том числе и своих опубликованных сонат. Его страсть—импровизация, непосредственное, зажигающее творчество на эстраде, радость созидания музыки тут же, на глазах у слушателей. Он охотно соглашается состязаться с другими пианистами-импровизаторами: в Вене устраивались соревнования Бетховена с Гуммелем, учеником Моцарта, и публика отдавала безусловное предпочтение Бетховену. В импровизации он не знал себе равных. Он импровизировал так вдохновенно, словно сочинение давно сложилось в его голове. И, безусловно, импровизация оказывала огромное влияние на творчество Бетховена-композитора. «Как игра его является актом творчества... так, наоборот, идея свободной игры оказывает влияние на творчество», — писал Пауль Беккер — один из известных исследователей музыки Бетховена.
Тесное единение строгой логики и свободной импровизации у тридцатилетнего Бетховена нашло свое высшее выражение в сонате № 14, до-диез минор, — «Лунной».
